смотреть на нее. Тогда она приблизила его голову к себе и обняла, погладила его взъерошенные волосы и прислонилась щекой к его мертвенно-бледному лицу. - Все хорошо, - шептала она. - Я здесь.
- Слава Богу, - хрипло отозвался он и прижался к ней, вдыхая аромат женской теплоты и ласки. У него не было желания обладать ею, он ощущал лишь невыразимое блаженство от обретенного покоя.
- Вероятно, это был какой-то ужасный сон, - прошептала Нора. - Кажется, он снится тебе довольно часто.
- Откуда ты знаешь?
- Я слышу, что почти каждую ночь ты кричишь во сне. Сегодня это было громче обычного. Вот почему я пришла.
Случись это в другое время, его напугало бы известие о том, что она слышит его крики во сне. Сейчас же, когда она поняла все без объяснений, ему стало легче.
- Что это был за сон? - спросила она чуть позже.
- Не знаю. Я проснулся в ужасном состоянии. Было очень страшно, но не знаю почему.
- Если бы ты мог вспомнить, то мы могли бы вместе побороть страх, - сказала она со вздохом.
Он застыл, пытаясь до конца понять эту новую для него мысль. Что касается борьбы, то он всегда делал это в одиночку. Понятие «вместе» он связывал с Лиз или Питером, этими двумя людьми, которых ему хотелось защищать. Мысль о том, что они могут сражаться вместе с ним по одну сторону, просто не приходила ему в голову. Теперь это было очевидным. Но очевидным было и то, что ему хотелось, чтобы только Нора, и никто больше, боролась за него.
- Вместе, - прошептал он, мысленно стремясь к этому. - Если бы мы только могли...
- Мы можем. Это совсем не трудно.
- За меня, - с трудом произнес он.
- Да. За тебя. Мы могли бы справиться с этим, если бы знали, чего ты боялся.
Старые, привычные слова были готовы слететь « с его уст. Он уже хотел сказать, что ничего не боится. Но здесь, сейчас, в присутствии этой честнейшей женщины, у него ничего не получилось бы.
- Я не знаю, чего боюсь. Сон спрятан так глубоко. Я... боюсь отыскать его в своей памяти.
- Почему? - тихо спросила она. - Почему ты боишься отыскать его?
- Потому, что в нем могло бы быть такое, чего я не смог бы выдержать. - Он содрогнулся. - Если бы... если бы там не было тебя.
- Я здесь, - сказала она, гладя его волосы. - Я всегда буду здесь.
Он слушал ее, а в голове у него промелькнул еще один страшный сон. Ему показалось, что он сможет потерять ее. Все то, о чем они говорят сейчас, неизбежно приведет их к расставанию.
- Хорошо, - сказал он. - Все позади. И сон тоже. Мы не можем вернуть его, да и нужды в этом нет.
Он слышал эти свои пустые и фальшивые слова и мог только догадываться, какими они казались ей. Она не ответила, отпрянула назад и посмотрела ему прямо в лицо. Ее добрые глаза были полны разочарования, как будто перед ней был трус. В его словах звучала безнадежность.
- Как скажешь.
Он крепко держал ее, боясь отпустить хотя бы на минуту. Мучительные мысли не покидали его. Он спросил:
- Возможно было разобрать, что я кричал?
- До этого раза нет. Был просто невнятный крик. Но сегодня ночью ты ясно говорил: «Я не хочу идти. Не хочу идти!..» Ты без конца кричал одно и то же. Что это значит?
Гэвин говорил себе, что это ничего не значит. Но стена отрицания начала разрушаться, и сквозь трещины он мог видеть то, что так долго скрывал. Он видел, как шестилетнего мальчика отрывают от матери. Мальчик отчаянно кричит. Тот детский плач и всхлипывания врезались в память Гэвина. Он слышал эти отчаянные