порошок не поможет, – прервала она его. – По своему опыту я знаю, что на данной стадии заболевания поможет лишь одно обезболивающее средство – опиум.
Али вздрогнул, как от удара. Лицо его стало бледным как мел.
– Опиум?! – воскликнул он и быстро посмотрел за дверь своего рабочего кабинета, не было ли кого рядом. Потом стремительно подошел вплотную к Беатриче, понизив голос. – Знаешь ли ты вообще, чего требуешь? Хранение и применение опиума строго карается. Даже то, что мы говорим о нем, может повлечь за собой по меньшей мере два года тюремного заключения, в случае если кому-то об этом станет известно. И даже если бы у меня была возможность передать ей его, я не стал бы этого делать. Опиум убьет ее.
– Поверь мне, сейчас это не имеет никакого значения. – Беатриче перешла на шепот. – Ты уже не сможешь спасти Зекирех. Никому это не удастся. Единственное, что мы еще способны сделать для этой бедной женщины, так это позволить ей спокойно уйти из жизни. Или Зекирех умрет в страшных мучениях, или заснет спокойным сном.
Некоторое время Али, нервничая, ходил по комнате взад и вперед. Беатриче могла по складкам на лбу видеть напряженную работу его мозга, взвешивавшего все «за» и «против». Наконец Али остановился.
– Хорошо, – сказал он, сделав глубокий выдох. – Я достану опиум и буду давать его Зекирех. Но ты пойдешь со мной.
Беатриче улыбнулась и протянула ему руку.
– Само собой разумеется. Ведь я обещала Зекирех заботиться о ней, когда той станет совсем худо.
Рукопожатие Али было приятно крепким. Беатриче с удивлением констатировала, что не испытывает к нему такой неприязни, как прежде.
Пока она надевала паранджу, Али вышел из дома, чтобы раздобыть опиум. Он, конечно, не сказал, где его достанет. Возможно, не доверял ей, а может быть, не хотел подвергать себя опасности. Но вернулся Али скоро. Позвал Беатриче в свой рабочий кабинет, плотно прикрыл дверь и достал из потайного кармана одежды завернутый в льняную ткань пакетик.
– Вот, – сказал он и сжал пакетик в руке, – думаешь, столько будет достаточно?
Беатриче развернула тряпочку. Там лежала темная спрессованная масса величиной с плитку шоколада. Даже отдаленно эта масса не напоминала тот белый порошок, который хранился в медицинских флаконах или извлекался из одежды наркоманов в приемном отделении клиники. Беатриче попыталась определить ее вес. Приблизительно как и плитка шоколада – если ей не изменяла память. То есть перед ней лежали сто граммов опиума-сырца. Но насколько он был эффективен? И в каком количестве следовало давать его пациенту для снятия болей? Она знала, что морфин, содержащийся в опиуме, оказывает болеутоляющее действие, являясь всего лишь одним из алкалоидов. Но как ни старалась, не могла вспомнить его процентное содержание. Так в каком количестве и как его следовало употреблять?
Курить, разжевывать, глотать, пить, растворяя в воде? Она не имела понятия.
– Полагаю, хватит, – сказала она, надеясь, что голос ее прозвучал убедительно.
– А как пациентка должна принимать его?
– Решим на месте, – ответила, не моргнув глазом, Беатриче. – Возможностей много, но, с одной стороны, все зависит от состояния Зекирех, а с другой – от условий, в которых она находится. Если кто-то сидит у ее постели постоянно, то вряд ли мы сможем сжигать опиум в курительной емкости.
Али кивнул. Ее аргументы казались ему убедительными. А может быть, он хотел, что называется, раскусить ее. В конце