и не волнуйся.
Девочка в ответ робко улыбнулась и покачала головой.
– Ах да, конечно, прости, пожалуйста. Ведь ты не понимаешь, что я говорю. – Беатриче вздохнула. Сколько времени она уже ни с кем не разговаривала! Казалось, несколько дней. Ей так захотелось поговорить с кем-нибудь. – Ну хорошо. Что я должна сделать?
Девочка жестами показала, что надо раздеться. Пока Беатриче снимала одежду, малышка ловко наполнила чашу водой и добавила из флакона несколько капель, потом принялась мыть Беатриче. После вытерла полотенцем, натерла тело ароматным розовым маслом и, наконец, надела на нее платье, которое принесла с собой. Оно выглядело средневековым: не застегивалось, а зашнуровывалось на шелковые ленточки, и по краю выреза красовались вышитые цветы.
Как только с переодеванием было покончено, девочка занялась волосами Беатриче. Она заплела косы и закрепила их на голове заколками и гребнями. Беатриче, которая редко делала прически, обычно стягивая волосы резинкой в конский хвост, откровенно любовалась в зеркало работой малышки. Было видно, что девчушка тоже довольна. Когда она складывала старое платье Беатриче, из кармана выпал камень. Девочка наклонилась, чтобы его поднять, но в тот же миг отпрянула с криком. Широко распахнутыми глазами она смотрела то на камень, то на Беатриче. Казалось, она едва дышит. Потом вдруг начала что-то быстро лопотать на своем языке, упала на колени, пытаясь поцеловать ей ноги. Беатриче с трудом удалось ее сдержать.
– Ничего никому не говори об этом камне, – настоятельно попросила она малышку, приложив палец к губам. – Ни слова, поняла?
Девочка поспешно кивнула и тоже приложила палец к губам. При этом она широко улыбалась, как будто повстречала в жизни свое счастье.
Беатриче была так обескуражена реакцией девочки, что не заметила, как работорговец открыл дверь. Он вновь обратился к ней на латинском языке и, насколько она поняла, потребовал пойти с ним. Беатриче беспрекословно подчинилась ему. Что ей оставалось делать?
Они вошли в какой-то двор. Там стоял большой зашторенный темными плотными занавесками ящик, напоминающий паланкин. Выглядел он достаточно некрасиво. Да и двое мужчин, стоявшие впереди и сзади и готовые по приказу тронуться в путь, совсем не походили на рослых темноволосых рабов из сказок «Тысячи и одной ночи». Это были мускулистые, сильные мужики, с которыми Беатриче предпочла бы не встречаться в темное время суток.
Работорговец втолкнул Беатриче в паланкин, который внутри оказался не таким уж просторным и удобным, как она себе представляла. Затем он и сам забрался туда и громко щелкнул языком. Она почувствовала, как паланкин подняли и понесли. Казалось, что мужчины бегут, так как она постоянно ударялась о жесткую обивку и толкала работорговца.
Беатриче прислушивалась к шуму, проникавшему снаружи. Она улавливала гомон толпы, громкие голоса торговцев, предлагавших свой товар, блеяние овец и даже восточную музыку, исполнявшуюся на флейтах и ударных инструментах. Но до ее слуха не донеслось ни звуков тормозов, ни шелеста шин автомобилей об асфальт, ни звонков велосипедов.
Может быть, она находится в старой части какого-то города Ближнего Востока, где переулки слишком узки для автомашин и слишком ухабисты для велосипедов?..
Наконец носильщики остановились. Беатриче вздохнула с облегчением, когда работорговец высадил ее из паланкина и она смогла расправить плечи и потянуться. Но не успела она