наделяет камень своих владельцев, быстро превращается в зависть. А зависть способна сбить с пути истинного даже самое доброе сердце, – спокойно возразила Замира. – Но если ты так этого хочешь, я загляну в твое будущее. Может быть, увижу в нем то, что может быть тебе полезным.
Беатриче пожала плечами.
– А почему бы и нет?
– Подумай, однако, ведь знать свое будущее – тяжелое бремя. Нам, людям, не удается убежать от своей судьбы или изменить ее, и тебе придется жить с этой осведомленностью. Не каждому человеку дано нести сей нелегкий груз и при этом найти свое счастье. Ты хочешь этого?
Беатриче снова пожала плечами. Вообще-то она не верила в такие фокусы. Но вряд ли ей будет это во вред.
– Да, хочу.
Замира улыбнулась.
– Протяни руки, Беатриче.
Замира какое-то время напряженно вглядывалась в ее ладони и наконец объявила о предстоящей неизвестности, четырех мужчинах в ее жизни, серьезной опасности и больших перипетиях.
Беатриче старалась оставаться спокойной. Допустим, такие предсказания она могла бы сделать и сама – для этого лишь надо обладать здравомыслием. Большой перипетией в судьбе являлось как раз то, что она жила в другом летосчислении и чужой ей культуре.
Возможно, если верить легенде о камне Фатимы, ей грозила опасность, однако противостоять ей пока было бессмысленно. Под неизвестностью можно было понимать все что угодно – болезнь, депрессию, глубокую печаль, все зависело от интерпретации этой неизвестности и могло произойти само по себе. Единственное, что оставалось для нее загадочным, так это число четыре. Любая гадалка остерегается давать точные количественные прогнозы, чтобы ее не могли поймать на слове. Тогда почему Замира назвала это число? С другой стороны, как проверить точность этого высказывания? Если когда-либо ей доведется поинтересоваться у Замиры, куда подевался четвертый мужчина, она просто попросит Беатриче немного подождать.

Когда Беатриче вышла к Ханнах и увидела полное страха лицо служанки, ее одолели муки совести. Безусловно, она провела у Замиры намного больше времени, чем предполагала.
– Госпожа, наконец-то вы вернулись! – с облегчением воскликнула Ханнах. – А я уже начала беспокоиться о вас.
– Очень сожалею, Ханнах, – сказала в ответ Беатриче, – но я совсем забыла о времени. Успеем ли мы вовремя вернуться во дворец?
Ханнах с готовностью кивнула.
– Конечно, госпожа. Но нужно поспешить, уже поздно.
И женщины быстрым шагом направились по узким переулкам Бухары к потайному входу в стене дворца. Жара еще не спала. Чуть дыша, смертельно усталые, они, переодевшись в тайной комнате в свою одежду, поспешили к дворцу. Там все еще царила послеобеденная тишина. Никто не встретился им на пути. Беатриче вошла в свою комнату и прикрыла за собой дверь.

Был поздний вечер. Ахмад аль-Жахркун только что закончил ночную молитву и вытянулся на узкой кровати в своем кабинете, чтобы поспать пару часов, как вдруг услышал легкий шум. Ему был хорошо знаком этот звук, возникавший от хлопанья крыльев. Подражая воркованию, Ахмад подозвал к себе серого голубя. Взял его в руки и нежно погладил по оперению.
– Слава Аллаху, что ты возвратился в целости и сохранности, – прошептал он голубю и отвязал от его лапки маленький свиток. – Посмотрим, какие новости ты мне принес.
Он посадил голубя на карниз и закрыл решетку. Потом зажег масляную лампу, развернул послание, завернутое в кожаный свиток, и в сильном волнении стал вчитываться