к тяжелым последствиям.
Нух II до сих пор не мог успокоиться, и было бы неразумно неуместным смехом разжигать его недовольство.
– Сейчас я нанесу на ваш нос другую мазь, – обратился Али к эмиру. – Когда кровотечение прекратится, это средство снимет отек. Но при чихании или неудачном прикосновении из носа снова может пойти кровь.
Эмир заскрежетал зубами.
– Даже если я захочу, то не смогу заставить себя чихать. Известно ли вам, какие боли мне приходится претерпевать?
– Да, господин. Лишь благодаря вашему сильному характеру вы не кричите и не хнычете, как старая баба, – ответил Али аль-Хусейн. – И тем не менее вынужден просить Ваше Страдание потерпеть еще немного и тихо полежать, пока я нанесу мазь и наложу повязку.
Ахмад строго взглянул на врача. Ему послышались иронические нотки в голосе молодого человека. Лицо, однако, выражало участие.
– Эта бестия! – шипел сквозь зубы Нух II и громко стонал, когда Али наносил мазь. – Что я с ней сделаю…
Ахмад вновь вспомнил о камне Фатимы.
Он удивился, что пусть на короткое время, но перестал думать о сокровище, все еще находящемся в руках неверной. Уж не являются ли эти события знамением, посланным свыше, о котором он так просил Аллаха?
Возможно, именно сейчас ему представилась редкая возможность отобрать святой камень у недостойной.
– Ваша правда, повелитель. – Ахмад безучастно смотрел на слезы, катящиеся по круглым щекам эмира. Он не испытывал к нему сострадания. Если бы Нух II прислушивался к советам Ахмада, то не испытывал бы сейчас никакой боли. И никогда не посмел бы даже прикоснуться к этой белокурой ведьме. – Что будет с рабыней? Отрубите ей голову или сожжете? Вы могли бы вернуть ее работорговцу…
– Какая глупость! – со злостью прервал его на полуслове эмир. – Не бывать ни тому ни другому. Я должен сам усмирить дикую и темпераментную лошадь и подчинить ее своей воле.
– Но, повелитель. Вы…
Нух II снова отмахнулся.
– Конечно, я должен наказать ее, но палач – это уж слишком. – Он подумал немного, и лицо его осветилось догадкой. – Я запру ее. Дней, скажем, на десять. В темный карцер без окон. И тогда посмотрим, осмелится ли эта баба наброситься на меня еще раз.
– И вы собираетесь пустить ее еще раз в свою опочивальню? – с раздражением вырвалось у Ахмада.
Между тем Али аль-Хусейн закончил свою работу и убирал в саквояж пузырек с мазью. Нух II неуверенно поднялся со своего ложа. Складывалось впечатление, что у него повреждено не только лицо, но и спина. С громким стоном он тяжело опустился на одну из мягких подушек для сидения и потребовал принести кресло. Всего на мгновение, как заметил Ахмад, лицо молодого врача озарила злорадная ухмылка. Но и пропала столь быстро, что Ахмад даже засомневался, была ли она.
– Разумеется, я вновь приглашу рабыню к себе, Ахмад. Она должна отработать право прогуливаться в моем саду, – смотрясь в зеркало и осторожно щупая плотную повязку на носу, возразил эмир. – А эта повязка обязательна, Али аль-Хусейн? Я выгляжу как шут.
Врач аккуратно закрыл саквояж и равнодушно пожал плечами.
– Она оберегает носовую кость и напоминает вам о том, что следует вести себя с особой осторожностью. Если вам будет угодно, я, разумеется, могу снять ее. Но тогда я слагаю с себя всякую ответственность за то, что кость срастется неправильно и ваш нос будет кривым.
– И как долго мне нужно носить эту повязку?
– Дней десять – двадцать…
– Что? Аллах совсем лишил вас рассудка?