тихо, и это было больше похоже на легкое дуновение ветра. И в этом дуновении ощущался аромат горячего чая с мелиссой, теплого хлеба и зрелых персиков.
– Нет, я проснулась уже давно, – вздохнула Беатриче.
– Госпожа, вы плакали, – заметила, смущаясь, Жасмина. – Вы плохо себя чувствуете? Позвать врача?
Беатриче покачала головой и села в кровати.
– Нет, Жасмина, этого не стоит делать. Я чувствую себя так хорошо, как никогда раньше. Я плакала, но от радости. Если бы ты знала, как может быть прекрасна жизнь!
– Конечно, госпожа. – Жасмина взбила подушки и положила их под спину Беатриче, чтобы той было удобно сидеть, потом поставила ей на колени низкий столик. – Я принесла завтрак. Пейте чай, пока он горячий, он пойдет вам на пользу.
– Спасибо, Жасмина.
С великим удовольствием Беатриче вдохнула горячий аромат, исходящий от пузатого медного чайника. Маленькие хлебцы источали такой чудный запах, будто были испечены сию минуту, а персики благоухали медом. Беатриче отломила кусочек.
– Вы готовы принять гостью? – спросила Жасмина, наливая чай с мелиссой в маленькую чашку.
– Гостью?
– Да, госпожа. Зекирех хотела бы видеть вас и уже ждет за дверью. Я обещала узнать. Она не обидится, если по состоянию здоровья вы не сможете принять ее. Я передам ей, только скажите.
– Нет-нет, пусть заходит, – возразила Беатриче и с наслаждением надкусила персик. – Я так давно не общалась ни с одной человеческой душой, что каждый, пусть даже случайно встретившийся мне человек кажется ангелом, посланным Аллахом.
Жасмина подошла к двери. Беатриче слышала, как она сказала Зекирех:
– Моя госпожа желает видеть вас, госпожа. Она чувствует себя уже намного лучше. Сейчас как раз завтракает.
– Это хорошо.
Зекирех, тяжело опираясь на свою палку, медленно подошла к кровати и, кряхтя, опустилась на банкетку, которую подвинула Жасмина.
– Здесь очень темно, – произнесла она, как будто хотела отвлечься от собственной слабости.
– Увы, мои глаза все еще очень чувствительны. Дневной свет меня ослепляет, – ответила Беатриче. – Я рада хотя бы тому, что Юсуф, перед тем как вывести из темного карцера, повязал мне на глаза повязку. Иначе я могла бы ослепнуть. – Она взглянула на старую женщину. Ей кажется или лицо Зекирех действительно осунулось еще больше? И обострились скулы, еще больше впали глаза, с тех пор как Беатриче видела старуху в последний раз? – Как твои дела, Зекирех?
– Боли не усиливаются. Ханнах каждый день заваривает мне чай на травах, которые ты прописала. И делает массаж точек, на которые ты указала. Это уменьшает боли. – Она пожала плечами. – Но я чувствую, как силы покидают меня день ото дня. Движение дается с большим трудом, чем раньше, появились вялость и сонливость. Когда в саду я сижу на скамье, то для меня нет ничего лучше, чем закрыть глаза и слушать звук струящейся воды, ощущая саму себя вечностью. Думаю, мне недолго осталось… Наверное, я уже наскучила тебе своим нытьем. Расскажи-ка лучше о днях, проведенных в заточении. Прости мое любопытство. Ты здесь теперь героиня.
Беатриче улыбнулась:
– Рассказывать особенно не о чем. И никакая я не героиня. Там было темно, совсем одиноко и очень тихо. Я все время боялась умереть и оставляла еду про запас, на случай если обо мне забудут. Но самым ужасным был страх лишиться рассудка. Очутиться в своей постели и увидеть вокруг себя исполнительных слуг казалось просто чудом. Мне хочется сейчас петь целыми днями!