в степи, хотя, кроме неба, травы, нескольких холмов и лесов на горизонте, смотреть не на что. Но Джинким… его лучистые зеленые глаза, низкий, хрипловатый голос – словно голосовые связки обработали наждаком. От каждого звука этого голоса по телу пробегает дрожь…
Интересно – что он о ней думает? Временами кажется, что его тоже влечет к ней. Потом он вдруг замыкается в себе, и ей снова остается теряться в догадках. В самом деле он от нее ничего не хочет или просто робеет? А что если отважиться сделать шаг первой?.. Но как он отнесется к этому? Ведь даже в двадцать первом веке многих мужчин коробит, когда женщина первая объясняется в любви. А Джинким – гордый человек, его легко задеть, и тогда он совсем отвернется от нее. И конец всему, что еще и не началось…
Беатриче подумала о Маркусе, Али, Саддине, В отношениях с каждым были свои проблемы. Маркус в течение трех лет с успехом подавлял ее личность, а она этого даже не замечала. Отношения с Саддином оказались короткими: он собирался ее убить, или его заставляли это сделать – смотря с какой стороны посмотреть. Свою любовь к Али она осознала, когда было уже слишком поздно. Сейчас ей очень не хватает его. Жаль, что они так мало были вместе…
Почему в жизни все так сложно? Вдруг она вспомнила о бумажном свитке, который ей сунула гадалка. Что же там такое?..
– Смотри – там впереди, на горизонте, уже видны крыши Тайту. – Джинким потянул поводья, чтобы их кони шли рядом. – Скоро приедем. Но пока мы не во дворце, с его интригами, хочу попросить тебя об одном. Все, о чем мы с тобой говорили, должно остаться между нами. Даже Маффео и Хубилай не должны ничего знать.
– Конечно. Обещаю тебе. Ты действительно хочешь скрыть это от Хубилая?
– Да. – Он устремил взор к горизонту, где в лучах зимнего солнца, как разноцветные драгоценные камни в золотой оправе поблескивали изогнутые крыши города. – Когда-нибудь наступит подходящий момент, и я расскажу все Хубилаю. Но решу сам, когда этот момент настанет.
Беатриче не возразила ни единым словом. Но почему все-таки Джинким не хочет рассказать все брату? Конечно, она плохо знает хана, видела его всего дважды. И все-таки у нее сложилось впечатление, что у Хубилая острый ум и от него не ускользнет ничего, что творится в его царстве. Возможно, он догадался и об отравлении Маффео. Но это дело Джинкима; в конце концов Хубилай – его брат, а не ее. Пусть сам все и расхлебывает.
До Тайту добрались на удивление быстро. По какому-то тайному знаку с неба оба одновременно натянули поводья и остановились, пораженные открывшейся перед ними картиной. В ярких лучах солнца сверкал великолепный город. И все же чего-то не хватает этой красоте.
– Великий город. – В голосе Джинкима слышалось разочарование. – Не надо было Хубилаю его строить.
– Маффео и Марко говорили, что ты возражал против переезда. А почему?
– Тайту планировали и строили китайцы. Строили для иноземного правителя, к тому же монгола. Они люто ненавидят нас, монголов, и презирают. Когда строили город, просили богов не о благословении. – Он помолчал немного, собираясь с мыслями. – Мой брат думает, что, построив город внутри империи руками китайцев, сплотит державу. Надеется, что китайцы теперь примирятся со своей судьбой – покоренного народа. Признают наконец его своим правителем, потому что именно их город стал столицей их государства. Спит и видит себя во главе мировой державы, какой еще никогда не было на земле: