– Маффео улыбнулся. – Сам я там не был, но слышал о нем от венецианских купцов, которые возили ко двору императора венецианские ткани и стекло. Судя по их рассказам, это, должно быть, большая река. – Он помолчал немного. – Позволь спросить: где ты так превосходно выучила арабский? Наверняка не на своей родине.
Беатриче почувствовала, как кровь прихлынула ее к щекам. Такой славный человек и немолодой, а задает вдруг, без всяких предисловий, вопрос – и попадает в самую точку. Прямо как в американском триллере…
– Я провела некоторое время в гареме бухарского эмира.
– Прости меня, старого дурака! – Маффео в смущении опустил голову.
Она успокоила его:
– Нет-нет, ничего.
– Я не хотел обидеть тебя своим вопросом. Ведь я тоже был в Бухаре. Кстати, я купец и… Но все это не так важно. Сейчас тебе нужен покой, а не моя пустая старческая болтовня. К тому же ты, наверное, проголодалась?
– Нет, – ответила она и удивилась сама себе.
За прошедшие пять месяцев ее постоянно мучил голод. Иногда сестры и врачи из приемного отделения даже рассовывали по шкафчикам фрукты, йогурт, печенье, чтобы Беатриче не бегала так часто в ординаторскую взять что-нибудь из холодильника.
Отсутствие голода для нее новое ощущение. Она опять вспомнила, что произошло с ней до поступления в больницу, откуда началось ее «новое путешествие». Сразу от веселости не осталось и следа. Неужели в больнице случилось…
От страха ее замутило, сердце бешено заколотилось. Что если ребенка больше нет, неужели он… Невыносимо даже мысленно произнести это страшное слово, означающее конец жизни существа, которое еще не начало жить. Но оно все время вертится у нее в голове…
Беатриче закрыла глаза – поняла, что боится дотронуться до живота. Собрав все мужество, приложила руку к одеялу: под ним ощущается прежняя выпуклость… Но это еще ничего не значит: после выкидыша живот не сразу опадает, а лишь в течение нескольких суток. Кроме того, живот у нее был не такой большой, как обычно у женщин на этой стадии беременности. Итак, что же произошло?..
И в этот момент в ней что-то шевельнулось… Он жив, ее малыш! Ей даже показалось, что он головкой упирается ей в ладонь, словно утешая… Тут уж она не выдержала и разрыдалась – слезы ручьем покатились по щекам. Ревет и не может остановиться…
Встревоженный Маффео подошел к кровати.
– Успокойся, все будет хорошо. – И бережно погладил ее по голове.
Видно, не приходилось ему общаться с истеричными беременными женщинами.
– Все будет хорошо, поверь! Мне раньше бы догадаться, что разговор тебя утомит. Прости меня!
– Нет, это было только… – Она попыталась вытереть слезы, но тщетно – все текут и текут. – На какой-то миг мне показалось, что я потеряла ребенка.
– О, понимаю тебя! – Растерявшийся Маффео обнял ее. – Поверь, тебе не надо волноваться! Все будет хорошо!
Беатриче обвила его за шею. Ей стало стыдно за себя – так распуститься в присутствии незнакомого мужчины! Но стоит ли стыдиться? Сейчас она как маленькая девочка, которую обнимает отец, желая успокоить, утешить.
Чем отчаяннее она рыдает – тем легче становится на душе. Как очищающий дождь, слезы вымывают из сознания все, что тяготило в последнее время: размолвка с Маркусом; страх преждевременных родов; стрессы в больнице; боязнь ответственности, которая скоро навалится на плечи и которую придется нести одной; неопределенность будущего. Все это вдруг растворилось, растаяло, как снег в горах ранней