виду монголы: смуглые, широколицые, с висячими черными усами. Из-под остроконечных шлемов виднеются темные вьющиеся волосы.
Их боевое облачение состоит из кожаных с металлическими накладками доспехов и небольших черных щитов, по-видимому, из железа или какого-то другого металла. Каждый держит руку на рукоятке блестящей кривой сабли, болтающейся на поясе. Вид у них такой свирепый, словно они готовы каждую минуту наброситься на любого, кто осмелится даже приблизиться к дверям. Когда Маффео со своей спутницей подошли ближе, стражники широко расставили ноги, как бы возвещая, что, прежде чем проникнуть в покои хана, каждому придется сначала миновать их.
Один из стражей что-то прорычал в адрес Маффео – и лицо его побагровело, на лбу и шее проступили вены, глаза метали молнии. Ну прямо разъяренный, оскаливший пасть питбуль, которого только поводок хозяина удерживает от прыжка на беззащитную жертву.
Отвернуться бы и не видеть этого громилу… Однако на Маффео грозный вид стражей не произвел никакого впечатления. Улыбаясь, он достал из рукава своего парадного платья бумажный свиток и протянул монголам. Беатриче сомневалась, что кто-нибудь из них вообще умеет читать. Однако свиток содержал нечто такое – печать, картинку или какой-то другой знак, – что оказало мгновенное действие: стражники расступились, правда, по-прежнему со свирепым выражением лиц. Двери открылись, и Маффео с Беатриче прошли внутрь. Всем своим видом сторожевые псы давали понять: в следующий раз так легко сюда никто не войдет. Дверь с тяжелым грохотом закрылась.
– Всегда одна и та же история! – Маффео вздохнул, усмехнувшись. – А ведь я прихожу сюда почти каждый день, и стражники прекрасно меня знают.
– И ты позволяешь так обращаться с собой?! – спросила Беатриче. – Почему ты не пожалуешься хану?
– Я уже привык. Кроме того, это их работа. Они так обучены и отобраны на этот пост. – Он пожал плечами. – Согласен, это унизительно, но ради безопасности можно потерпеть. В конце концов, так лучше для всех, кто живет при дворе.
Беатриче покачала головой:
– Кто только выдумал весь этот ритуал?!
– Джинким. Вся личная стража хана в его подчинении, – пояснил Маффео, проходя по залу. У каждой колонны здесь стоял стражник – мрачные, неподвижные фигуры из кошмарного сна, готовые ожить по мановению волшебной палочки. – Джинким выбирает охрану по своему усмотрению. – На лице у Маффео мелькнула теплая отеческая улыбка, он будто говорил о родном сыне. – Такое количество стражи тоже его идея. Говорят, Хубилай лишь скрепя сердце, после долгих уговоров согласился на это.
Маффео некоторое время шел молча. Потом продолжал:
– Ахмад, араб, тоже не очень-то доволен всеми этими правилами. Он управляет финансами в ханстве Хубилая, вот и считает, что содержание дворцовой стражи слишком дорого обходится казне. Джинким, конечно, и слышать не хочет о ее сокращении. Мощная охрана, мол, мешает только Ахмаду – проворачивать свои темные делишки. Я уже говорил тебе, что Джинким во всех видит изменников, мечтающих только о том, чтобы свергнуть Хубилая с трона. – И улыбнулся.
Беатриче удивилась – что тут смешного. Лично для нее ничего. В этой черте Джинкима нечто большее, чем причуда, – это граничит с манией преследования.
– Он одержим этой идеей, понимаешь, Беатриче… Но повторяю: это не лишено смысла, что признает даже Хубилай. Вот мы и пришли.
На каждом углу, в каждой нише, за каждой колонной – до зубов вооруженный